СПЕЦИФИКА СЕЛА В КОНТЕКСТЕ РЕФОРМ

Петриков Л.В.

Петриков Александр Васильевич — кандидат экономических наук, заместитель директора Аграрного института Российской академии сельскохозяйственных наук.

Символ уходящего времени?

Жизнь показывает, что аграрная реформа не достигает многих поставленных целей и порождает ряд неблагоприятных социально-экономических последствий. Возникает вопрос о причинах расхождения реформаторских идеалов и действительности, в связи с чем высказывается множество мнений. С известной долей условности их можно свести к следующим основным. Утверждается, в частности, что эти причины кроются в самом факте реформирования сельского хозяйства на базе рынка и развития предпринимательства [1]. Магистральное направление аграрной политики видится в совершенствовании экономических форм и методов управления. Трудно, конечно, определить различие между "постепенным совершенствованием" и "реформированием", но изъян данной позиции обнаруживается сразу, едва выясняется, что речь в основном идет о сохранении фундаментальных черт старых порядков, утвержденных во времена коллективизации — монополии государственной собственности на землю, централизованной системы распределения ресурсов и реализации продукции, исключении реального многообразия форм хозяйствования. Но именно все это, как известно, и привело к хроническому отставанию нашего сельского хозяйства, переросшему в аграрный кризис, что обусловило саму необходимость реформ.

Весьма распространена другая, противоположная точка зрения: все зло — в непоследовательности и недостаточной радикальности преобразований; если даже центральные власти и прибегают к решительным действиям, дело тормозится на местах [2]. Действительно, сопротивление реформам есть, трудно было бы это отрицать. Но с чьей стороны, насколько оно сильно? Принято считать, например, едва ли не главным фактором, сдерживающим организацию самостоятельных крестьянских хозяйств, противодействие колхозно-совхозного руководства, "красных помещиков", держащих "в узде" потенциальных фермеров. Ниже мы вернемся к этому вопросу, а пока замечу, что в ходе исследований выявляется иная причина: большинство селян отнюдь не рассматривают колхоз и совхоз как организацию, из которой непременно следует выйти, чтобы лучше работать и жить. И дело не только в нежелании менять привычный образ жизни (на что в социологических опросах указывают 50-60% респондентов). Колхозы и совхозы, по сути, обслуживают личные подсобные хозяйства, предоставляют крестьянским семьям важнейшие социальные услуги. Социально-экономическая природа коллективных сельскохозяйственных предприятий двойственна, на что обращается мало внимания.

Другая важнейшая причина: российская деревня постарела и стала менее восприимчива к переменам. Реформаторский потенциал, склонность к нововведениям, естественно, выше у молодых работников. В социально-демографической структуре нашей деревни явно преобладают старшие возрастные группы, что существенно сказывается на характере аграрных реформ. Только за 1979—1992 годы численность населения старше трудоспособного возраста увеличилась более чем на 5,8 млн. человек (на 41%). Данные социологических опросов свидетельствуют, что пенсионеры занимают более консервативную позицию практически по всем вопросам реформы. Это обусловлено не только их мировоззрением, идеологическими установками и возрастной психологией. Людям, вынесшим всю тяжесть наших аграрных "преобразований" за последние 40-50 лет, уже не под силу активно включиться в очередные. По мнению многих крестьян, перемены в сельском хозяйстве России явно запоздали.

Реформирование аграрных отношений, осуществляемое сегодня, на наш взгляд, слабо учитывает именно такого рода факторы. В предисловии к сборнику документов и официальных материалов реформы говорится, в частности, что "экономические законы объективны и едины для всех отраслей" [3]. Эта мировоззренческая установка легла в основу многих решений. Апелляция к комплексности аграрных преобразований, звучавшая в политических декларациях, и ссылки на нее в научных трудах были скорее данью моде ("системный подход"), чем осознанной позицией, обусловленной природой самого объекта реформирования. Дух производственно-экономического детерминизма царит в современных аграрных преобразованиях. Социально-демографические и экологические проблемы отодвинуты на второй план, что не позволяет решать и чисто производственные задачи. Представляется, не случайно в заключительном документе международного семинара "Земельная реформа и проблемы земельного законодательства" при определении целей земельных преобразований ничего не говорится об их социальных составляющих, а вся социальная политика сводится лишь к системе мероприятий, смягчающих отрицательные последствия освоения рыночных отношений; самодовлеющего значения, по мнению авторов, она не имеет [4]. В "Концепции аграрной политики в России в 1993-1995 гг.", разработанной под эгидой Министерства сельского хозяйства РФ, из перечня стратегических направлений реформы исключена экологическая политика [5].

Подобные примеры "теоретических недосмотров" можно было бы продолжить, и эта невнимательность отнюдь не случайна: во всем объеме специфика аграрных отношений и крестьянства как их субъекта во внимание не принимается. Отчасти это объясняется тем, что современная аграрная наука сформировалась в эпоху промышленной революции и бурной урбанизации общества, в ней преобладают технократические концепции, рассматривающие деревню и сельское хозяйство, сельские институты и отношения преимущественно в качестве рудиментов, символов уходящего времени, изучение которых может, по большому счету, иметь (кроме некоторого прикладного значения) скорее познавательный интерес. Главная посылка многих представителей аграрной мысли состоит в том, что в теоретическом плане деревня — лишь "пристежка" к урбанизированному обществу, и вполне достаточно изучить его законы, чтобы разобраться и в сельских проблемах.

Согласно этой традиции, законы аграрной экономики и сельской жизни, хотя и обладают определенной спецификой (обусловленной тем, что основное средство производства в сельском хозяйстве — земля), по существу ничем не отличаются от законов промышленного производства, а село в целом — не что иное, как незрелый город, или, в лучшем случае, — точка на векторе, направленном в сторону города. Еще А.Тэер, основоположник сельскохозяйственной экономии, называл аграрное производство сельской промышленностью. Не один десяток монографий посвящен проблеме превращения сельскохозяйственного труда в разновидность индустриального, села — в город, а сельскохозяйственных предприятий — в фабрики зерна и мяса. В жизнедеятельность крестьянства переносились промышленные формы организации и оплаты труда, в сельском строительстве копировалась городская планировка, потребительские запросы городского населения рассматривались как нормативы при развитии сети сельской социальной инфраструктуры. Но этот перенос на село и сельское хозяйство городских и индустриальных стандартов имеет многие отрицательные социальные и экономические последствия.

Логическим следствием урбанизированных теоретических построений является одностороннее понимание функций аграрного сектора. В большинстве современных работ деревня и сельское хозяйство рассматриваются лишь как источники продовольствия и сырья для промышленности. А раз так, то изучаются в основном их производственные институты и отношения, но не сельские территориальные сообщества со всей гаммой их социальных отношений, духовным миром и т.д. Большинство экономистов и социологов недооценивают или игнорируют тот факт, что сельское хозяйство есть синтез производственных, социально-демографических, биологических процессов. Адекватная теория развития деревни и крестьянства как субъекта аграрных отношений, в основу которой была бы положена внутренняя логика их воспроизводства, а не урбанистские закономерности, по существу не разработана.

Все это, так или иначе, отразилось и в практике первых лет реформы. Остановимся на некоторых ее основных аспектах, важных с точки зрения социально-экономической специфики сельского хозяйства. Базой для анализа и оценок послужат сведения органов государственной статистики, данные социально-экономического мониторинга аграрной реформы, проводимого Аграрным институтом РАСХН при участии автора, а также результаты ряда социологических опросов. Социально-экономический мониторинг аграрной реформы ведется Аграрным институтом РАСХН совместно с институтами-соисполнителями (ИСЭП, АПК РАН, Сибирским НИИЭСХ, Поволжским НИИЭО АПК, Всероссийским НИИ Экономики и нормативов АПК, НПО "Экология села России") с 1 января 1992 года в 14 сельских районах и 42 хозяйствах Псковской, Орловской, Ростовской, Саратовской и Новосибирской областей. С 1 января 1993 года начаты работы в Вологодской области. Главная цель мониторинга — отслеживание хода реформы непосредственно в хозяйствах, сбор и анализ информации о перераспределении земли, реорганизации колхозов и совхозов, развитии фермерских и личных подсобных хозяйств, об изменении социального положения крестьянства, экономических и социальных последствиях реформы. Социологические опросы опираются на выборки, представляющие основные группы сельского населения районов мониторинга и России в целом. Ведется также экспертное социально-экономическое обследование 260 колхозов и совхозов, владельцев 1380 личных подсобных и 987 фермерских хозяйств, находящихся на территории названных областей.

Как идет реформа

Наиболее существенные изменения произошли в структуре земельной собственности — сократился удельный вес государственных земель, и увеличилось частное землевладение (табл.1).

В аграрном секторе России теперь около 40,8 млн. частных землевладельцев (для сравнения напомним, что число семей составляет около 40,2 млн.), из них свыше 11,4 млн. (28%) получили землю за последние два года. Среди новых собственников самые многочисленные группы — садоводы, огородники, однако больше всех получили земли фермеры и владельцы приусадебных участков.

В начальный период фермерского движения оно поддерживалось (в силу правительственной политики и настороженного отношения к самой идее деревни) в основном городским населением. К 1992 году ситуация изменилась. Среди людей, связывающих свою судьбу с фермерством, стало расти число коренных селян, что, несомненно, должно укрепить позиции новой социальной группы. По результатам экспертного опроса, у потенциальных фермеров более развито подсобное хозяйство, в их собственности находится в среднем 0,61 гектара земли (у остальных респондентов 0,35), где они получают 43,2% доходов. Основные причины, побуждающие к организации самостоятельного крестьянского хозяйства — желание больше заработать (79,2%), не быть зависимым от начальства (84,8%), обеспечить своих наследников (81,1%). Значительная часть будущих фермеров надеются реализовать свои творческие способности (61,8%), повысить престиж семьи (47,3%); более трети рассматривают фермерство как вынужденную меру (в связи с развалом коллективного хозяйства или его реорганизацией).

Главные причины, по которым крестьяне не решаются организовать самостоятельное хозяйство, — трудности в приобретении необходимых машин и оборудования (80%), отсутствие достаточного капитала (77,9%), правовых гарантий (67,2%), нежелание менять привычный образ жизни

Развитие индивидуального землепользования в сельском хозяйстве России

(58,9%), недостаток знаний (50,8%). Важными причинами являются также боязнь потерять социальные льготы (40,5%), недостаток земли (40,1%). На преклонный возраст и плохое состояние здоровья ссылаются 36,7% респондентов, на нежелание других членов семьи — 36,3%.

В 1993 году обострились материально-технические, финансовые и социальные факторы, затрудняющие развитие фермерских хозяйств, что сказалось на темпах их роста и привело к ряду банкротств. В среднем на каждые сто созданных хозяйств в 1993 году распалось четырнадцать (против четырех в 1992 году).

Довольно распространенным явлением стало создание крестьянских хозяйств представителями деревенской и районной властной элиты, широко использующих дешевый наемный труд, общественную технику и т.п. Часть хозяйств учреждается лишь для того, чтобы получить от государства полагающиеся фермерам льготы (кредиты, материально-технические ресурсы и пр.) и затем использовать их не по назначению.

Важнейшим направлением реформы стала реорганизация колхозов и совхозов, дабы создать производственную структуру, "отвечающую требованиям рыночной экономики..., базирующуюся на самостоятельных товаропроизводителях и рыночных механизмах их взаимодействия" [3, с.49]. Основными методами достижения этих целей были избраны приватизация земель и паевой раздел предприятий, заменившие собой их перестройку на основе внутрихозяйственного расчета и аренды (в том числе с правом выкупа). Реорганизацию планировалось осуществить в течение 1992 года, однако завершилась она только к концу 93-его. Перерегистрировано 95% коллективных хозяйств. Из них 8,4 тыс. (34%) сохранили свой прежний статус, остальные реорганизованы в новые аграрные структуры (11,5 тыс. стали акционерными обществами закрытого типа и товариществами, 1,8 тыс. — сельскохозяйственными кооперативами, 936 — ассоциациями крестьянских хозяйств, 272 — акционерными обществами открытого типа, 424 — подсобными хозяйствами предприятий и организаций).

Характерно, что около 27% участвовавших в экспертном опросе руководителей хозяйств затруднились ответить, как повлияет реорганизация на экономическое положение предприятий; 31 % сказали, что не окажет никакого влияния. В ходе социологических опросов респонденты также с трудом отвечали на вопрос о ее возможных последствиях, вариант "затрудняюсь ответить" избрали от 26 до 42%. Многие отмечали, что реорганизация проводится без должной подготовки, часто люди не понимают сути происходящего (20-21 %); от 10 до 30% респондентов посчитали, что по существу никакой реорганизации не происходит.

Эти социологические данные подтверждают версию о формальном характере проведенных мероприятий. Они мало повлияли на усиление рыночной ориентации сельскохозяйственных предприятий. Ничего качественно нового не произошло. Во-первых, в силу того, что производственные отношения в реорганизованных хозяйствах мало чем отличаются от старых, а их работники продолжают оставаться формальными собственниками предприятий, у них отсутствует сколь-нибудь существенная внутренняя мотивация к усилению экономической активности. Во-вторых, внешняя среда (как мы увидим в дальнейшем) не благоприятствует предпринимательству. В итоге вряд ли мы получили в лице реорганизованных колхозов и совхозов "систему мобильных, ориентированных на рынок частных (базирующихся как на индивидуальной, так и на коллективной собственности) производителей сельскохозяйственной продукции..."[3, с.49].

Реформа и связанные с ней общественные перемены оказывают противоречивое влияние на демографическую ситуацию в сельской местности и занятость людей. В 1991 году впервые за последние сорок лет отмечен прирост численности сельского населения — 303 тысячи человек, в 92-ом — 288 тысяч. Увеличение демографического потенциала происходит, однако, при затухающем естественном приросте населения. Источники увеличения — миграция, административно-территориальные преобразования. Характерная тенденция последних лет — уменьшение оттока сельских жителей в города. В 1991 году в село приехало на 57,4 тысячи человек больше, чем уехало из него (табл.2).

В 1992—1993 годах эта тенденция сохранилась. Данные социологических опросов приводят к тем же выводам, подтверждается, что в последнее время престиж села как места жительства возрос, а города — понизился. Одна из причин этого — исчерпанный миграционный потенциал ввиду преобладания в структуре сельского населения лиц старших возрастов. Кроме того, сказываются ухудшение условий жизни в городах и предоставляемая реформой возможность получить в деревне землю, обзавестись собственным хозяйством. В потоке "город-село" преобладают ремигранты — бывшие сельские жители, возрастает число беженцев из "ближнего зарубежья", демобилизованных воинов.

Обеспеченность сельского хозяйства рабочей силой в последние годы несколько улучшилась, хотя по-прежнему наблюдается острый дефицит квалифицированных кадров и велика в этом плане территориальная дифференциация. В ходе экспертных опросов около 63% руководителей оценили уровень обеспеченности рабочей силой своих предприятий как достаточный, 27% — как недостаточный, 9,3% отметили, что у них излишек работников.

Экономическая реформа породила новый феномен в социальном развитии села — уменьшение спроса на рабочую силу и появление безработных. Они зарегистрированы в сельской местности всех территориально-административных единиц России. В результате социологических опросов выяснилось: 34—35% занятого сельского населения считает, что может оказаться без работы. Причем среди руководителей, специалистов, работников социальной сферы этот процент еще выше. Проблема обостряется узостью сферы приложения труда. На вопрос "Что вы предпримете, если станете безработным?" от 32 до 42% респондентов ответили, что будут вести личное подсобное хозяйство. Следует отметить низкую оценку предпринимательства как способа защиты от безработицы, хотя реформа и вызвала рост занятости в сфере индивидуального и частного производства.

Особой заботой деревни остается социальная сфера. Согласно экспертному опросу. 91,5% сельскохозяйственных предприятий имеют на своем балансе жилые дома, 90% — детские сады, 64% — школьные здания, 82,3% — клубы, 85,4% — бани, 30,7% — водопровод, 74,1 % — энергосеть, 69,1 % — телефонную сеть, 92,7% — внутрихозяйственные дороги. С их участием возводится около 48% жилых домов, 50% общеобразовательных школ, 68% дошкольных учреждений, 30% больниц. И хотя наблюдается устойчивая тенденция снижения роли коллективных сельскохозяйственных предприятий в непроизводственном строительстве (эта тенденция усилилась в 1992 году), они продолжают сохранять главенствующее положение в развитии социальной сферы деревни. Предусмотрены продажа и передача в аренду непроизводственных объектов (кроме объектов образования) муниципальным органам. Однако это остается неосуществимым — у местных органов нет для того ни финансовых, ни материальных средств.

Почему низка эффективность

Многие утверждают, что в низкой эффективности рыночного реформирования села повинна ущербная для производителей продукции макроэкономическая политика, а отнюдь не преобразования внутри самого аграрного сектора. Доля истины тут, безусловно, есть. Как известно, увеличилась неэквивалентность обмена между сельским хозяйством и промышленностью, что существенно ухудшило финансовое положение деревни, снизив тем самым эффективность реформирования. Сложившееся макроэкономическое положение отрасли действительно незавидно. "Внутри-секторная реформа", на наш взгляд, усугубила его в силу переоценки значения рынка как саморегулируемого экономического института и принятия ряда форсированных мер. В частности, ускоренная приватизация колхозов и совхозов привела к формированию более мелкой производственной структуры, что без соответствующего развития сельскохозяйственной кооперации усилило зависимость производителей продукции от промышленных монополистов.

Существенный недостаток аграрной реформы — заметное расхождение между проводимыми мероприятиями и ценностными ориентациями крестьянства, что обусловливает слабость социальной базы реформы. Между тем формирование такой базы — ключевая проблема нынешнего этапа преобразований. В деревне не было определенной социальной группы с большим реформаторским потенциалом, хотя административной системой и уровнем социально-экономического развития были недовольны многие. Такая группа начала постепенно складываться из участников подрядного и арендного движения. Подрядные звенья становились школой самостоятельного хозяйствования, где люди учились принимать управленческие решения, брать на себя материальную ответственность, соизмерять затраты и результаты. Однако подрядные и арендные отношения не получили в сельском хозяйстве должного развития, что имело ряд негативных последствий, в том числе и с точки зрения социальной базы реформирования. Сейчас такая база формируется за счет представителей различных категорий населения, поддерживающих реформаторские усилия правительства. Но пока эта поддержка слаба.

Следует отметить, прежде всего, что значительная часть сельского населения (примерно 20%) еще не определила своего отношения к рынку и аграрной реформе. Те, кто уже имеет свое мнение, составляют три примерно равные группы — сторонников перемен, противников и равнодушных наблюдателей (их несколько меньше). Ключевое направление реформы — развитие предпринимательства. Показательно, как относятся к нему основные группы деревенских жителей. Судя по результатам опросов, развитие бизнеса в различных сферах народного хозяйства находит отклик среди сельского населения. Наиболее активно поддерживают частное предпринимательство руководители хозяйств, наиболее сдержанно — пенсионеры, что вполне объяснимо, если учесть их устоявшиеся представления, а также стремление и возможности многих руководителей (в отличие от пенсионеров) открыть собственное дело. Вполне понятно и то, что респонденты более благосклонны к развитию частных предприятий в бытовом обслуживании, торговле и менее — в школьном деле и здравоохранении. В первых двух сферах всегда заметную роль играл частник (даже в условиях централизованной экономики), в то время как в двух других — государство.

При ответах на вопрос " Как вы относитесь к тому, что люди будут работать по найму на частных предприятиях?" картина такова: от 26 до 38% опрошенных воспринимают это положительно, 8—17% — безразлично, от 28 до 43% — отрицательно; 32-40% респондентов могли бы сами работать у частника.

Сельские жители в целом терпимо относятся и к такому неизбежному результату рыночной экономики, как усиление социальной дифференциации. От 7 до 17% респондентов полагают, что люди обладают разными способностями, по-разному работают и потому деление на богатых и бедных справедливо; от 48 до 62% поддерживают это мнение, но при условии, если богатство нажито честным трудом; от 24 до 35% видят в такой дифференциации несправедливость, ибо убеждены, что в нашем обществе все должны быть равны. (Характерно: около 80% опрошенных считают, что богатство в настоящее время честным трудом нажить невозможно).

Но довольно благосклонное отношение к частному предпринимательству еще мало говорит о готовности людей включиться в этот процесс. О невысоком предпринимательском потенциале сельских жителей свидетельствует их отношение к возможности идти на экономический риск ради получения высоких доходов (табл.3).

Неоднозначно отношение крестьянства к вопросу о частной собственности на землю и развитии рынка земли. Более половины сельского населения выступают за введение частной земельной собственности, причем представители различных социальных групп придерживаются примерно одинакового мнения. Но большинство крестьян не поддерживают куплю-продажу земли. Отрицательное отношение к разрешению ее рыночного оборота хорошо коррелирует с ожиданием позитивных или негативных результатов развития земельного рынка: 25-30% респондентов считают, что благодаря купле-продаже земля перейдет в руки тех, кто ее лучше обрабатывает, укрепится положение крестьян как собственников, повысится их уверенность в будущем своих детей; примерно 60-75% полагают, что купля-продажа приведет к спекуляции землей, она попадет в руки тех, кто не умеет на ней работать. У большинства крестьян нет реальной возможности в случае необходимости купить землю. Резко отрицательно относится сельское общество к разрешению продавать землю иностранным гражданам и фирмам: 86-88% респондентов выступают против этой меры; только 0,6% работников сельскохозяйственных предприятий заявили о своем желании продать земельный пай.

Ориентации сельского населения на риск или стабильный доход, %

Довольно сдержанно, как уже отмечалось, деревенское общество относится к реорганизации колхозов и совхозов, воспринимая ее как очередную, малопонятную и проводимую в спешке кампанию.

Таким образом, мы видим, что крестьянство выступает не за радикальные, а за эволюционные изменения аграрного строя. По данным опросов 1992 года, только 5-6% сельского населения намеревалось создать свое хозяйство; от 69 до 86% семей, желавших взять дополнительный земельный участок, хотели сделать это для собственного продовольственного обеспечения; их удельный вес за последний год возрос (табл.4), в то время как число потенциальных фермеров сократилось.

Однако в целом следует заключить, что рыночные настроения проникли в деревню, точнее, они всегда там и были, но под спудом идеологических догм и экономических запретов. В этой связи вряд ли можно согласиться с распространенной среди социологов и экономистов версией о глубокой люмпенизации российских крестьян, превращении их в сугубо наемных работников, утрате умения вести самостоятельное хозяйство (в том числе рыночное). Этому противоречит развитие тех же личных подсобных хозяйств,

Таблица 5

Отношение сельского населения к экономическим реформам, %

в последние годы значительно увеличивших свой социально-экономический потенциал. По существу, они представляют собой мелкие фермерские предприятия, удовлетворяющие главным образом запросы самих работников и их семей и лишь частично работающие на рынок. В перспективе их владельцы могут сформировать широкую социальную базу фермерского движения в России. Не вина, а беда крестьянина, что вся его жизненная энергия направлялась по преимуществу на то, чтобы выжить, а не "делать бизнес".

Еще один, весьма существенный недостаток реформы (обусловленный опять-таки недооценкой специфики села): крестьянство продолжает оставаться "страдательным элементом" проводимых преобразований, выступая главным образом в качестве объекта, а не субъекта аграрной политики. Большинство решений, определяющих жизнь деревни, принимается либо вне сельских социумов, либо представителями деревенской элиты. В ходе социологических опросов 8,5-9% респондентов из реорганизуемых хозяйств отметили, что при этом не обеспечивается гласность, не учитывается мнение трудовых коллективов; около 27% опрошенных не знали, в какую хозяйственную форму преобразуется их предприятие; 20-30% не могли сказать, какой земельный и имущественный пай причитается им и их семьям.

В России нет системы сельского самоуправления. Частично эти функции выполняет сельская администрация. Но являясь низовым звеном государственно-административной системы, она действует прежде всего в интересах государства или в своих корпоративных интересах. Реформа усиливает социальные позиции сельской элиты (в частности, руководителей и специалистов) и обостряет противоречия между нею и другими социальными группами деревни, хотя эти противоречия не принимают пока форму открытого противоборства. И если задача формирования на селе класса частных собственников каким-то образом в ходе аграрной и земельной реформы решается, то в развитии сельского самоуправления и кооперации сделано очень мало.

На фоне этих обстоятельств и снижающегося жизненного уровня не случайны весьма пессимистичные оценки перспектив реформирования, полученные в ходе опросов (табл.5).

Уровень пессимизма, как свидетельствуют данные таблицы, даже несколько возрастает.

Контуры необходимой корректировки

Анализ социально-экономической специфики сельскохозяйственного производства, хода и причин низкой эффективности аграрной реформы подсказывает и ряд направлений ее совершенствования. Именно совершенствования, а не частичной или полной остановки, как предлагают некоторые экономисты. К.Панкова, например, считает целесообразным "объявить мораторий на выход из сельскохозяйственных предприятий с отведенными участками земли. Эта мера не будет популярной, но ее надо рассматривать как чрезвычайную и для чрезвычайных условий как спасательную" [6]. Но, во-первых, колхозам и совхозам летальный исход не грозит, ибо крестьяне, как отмечалось выше, непосредственно заинтересованы в их сохранении. Во-вторых, вряд ли сельские жители воспримут такие (и подобные) меры, поворачивающие курс преобразований на противоположный, — в деревне накопилась изрядная усталость от постоянных изменений аграрной политики. В-третьих, эта мера вызывает сомнения по существу, ибо сужает горизонт выбора, а значит не позволяет части крестьян реализовать свой потенциал.

Другое дело — наметить контуры необходимых корректировок. Очевидно, что в ходе реформирования не может не учитываться сложный характер сельскохозяйственной деятельности, а это требует усиления комплексности преобразований. Ссылки на данный принцип стали общим местом многих реформаторских концепций. Но как часто случается — многократное употребление понятия в теоретических конструкциях выхолащивает его смысл, а клятвенные обещания следовать определенным правилам на практике прикрывают прямо противоположные действия. Не случайно социальное и экологическое направления реформы оказались наиболее слабыми. Это именно те сферы, где наименее эффективно работают рыночные механизмы, так как социально-демографические и экологические результаты сельскохозяйственной деятельности не получают непосредственной рыночной оценки.

Необходима, на наш взгляд, корректировка концепции слабо регулируемого рынка, реализуемая в аграрном секторе сегодня. Постепенно становится ясно, что село отнюдь не является плацдармом, на котором оттачивается искусство рыночного хозяйствования. Роль государства в аграрных преобразованиях весьма велика, ее не подменить какими-либо скоропалительными мерами. В большинстве стран формирование аграрного рынка заняло длительный исторический период. Характер проблем российского села не позволяет рассчитывать на их быстрое и как бы автоматическое решение. Рыночная реформа займет несколько лет, а создание нового аграрного строя потребует работы двух-трех поколений крестьян.

Наконец, важнейшее направление корректировки — создание механизмов для непосредственного участия в процессе реформирования представителей различных социальных групп сельского населения. Речь идет о повышении политической роли крестьянства, изменении "технологии" реформы, дабы она являлась правовой формой назревших в хозяйственной и социальной жизни деревни перемен, а не искусственной конструкцией вышестоящих органов, в очередной раз решивших осчастливить крестьянство. Коротко говоря, аграрной реформе предстоит превратиться из "реформы сверху" в "реформу снизу".

Возрождение российской деревни — это прежде всего создание условий для полнокровной жизни сельской семьи. Под этим углом зрения следует рассматривать любые реформаторские мероприятия. По-прежнему одной из главных задач остается формирование семейного фермерского уклада. Однако назрела необходимость изменить некоторые подходы к развитию фермерского движения.

Определились три основные пути создания крестьянских хозяйств: выделение из сельхозпредприятий отдельных семей или лиц со своими земельными и имущественными паями; трансформация личных подсобных хозяйств путем расширения их землепользования и увеличения поголовья скота; образование новых хозяйств на землях фонда перераспределения. На начальном этапе реформы преобладал третий путь. С реорганизацией колхозов и совхозов стал возможным первый. С нашей точки зрения, наиболее предпочтителен второй путь, немало значащий и для укрепления социальной базы реформы. Поэтому представляется важной государственная поддержка личных подсобных хозяйств. Это лишь на первый взгляд приватизация в аграрном секторе началась в 1991-1992 годах; в действительности она шла постоянно (хотя и подспудно, в условиях жестких ограничений) в форме развития личных подсобных хозяйств. Кроме расширения землепользования, реформа мало что принесла их владельцам, являющимся, по сути, мелкими сельскими предпринимателями, однако не пользующимися и малой долей тех прав и льгот, которыми располагают фермеры. Необходима, возможно, и разработка специальной программы развития ЛПХ как части аграрной экономики.

Важным инструментом социальной политики на селе должны стать республиканские государственные программы по развитию социальной сферы (образования, здравоохранения, культуры, транспорта и связи, коммунального хозяйства), а также программы поддержки сельских районов с неблагоприятными условиями развития. В ходе реформы необходимо отказаться от концепции экономического детерминизма и преимущественной ориентации на достижение экономических целей. Считалось и считается, что достаточно изменить организационно-экономические отношения, насытить деревню техникой, производственными и непроизводственными фондами, освоить новые технологии и формы организации труда — и дело пойдет. Между тем в создании новой системы аграрных отношений особое место занимает сельская культура, включающая мировоззрение, этику, религию, культуру семейной и общественной жизни, домашнего (усадебного) хозяйства, корректного (экологически чистого) земледелия. Что касается последнего, то особым направлением аграрной политики могло бы стать стимулирование предприятий, построенных на принципах экологического земледелия. Предполагается, что к 2000 году доля продукции экологически ориентированных ферм в общем объеме сельскохозяйственного производства в ЕЭС может составить до 10%. В России развитию экологического земледелия способствовали бы возрождение крестьянских хозяйств, государственная поддержка производства чистой продукции (освобождение от налогов, предоставление льготных кредитов и т.д.), развитие сети специальных магазинов и рынков.

Наконец, аграрная реформа непременно должна сопровождаться реформой сельского самоуправления. Это демократизирует процесс принятия управленческих решений в ходе реформы, создаст механизм согласования интересов различных социальных групп, повысит уровень социально-политической защищенности сельского населения.

ЛИТЕРАТУРА

1.Сергеев С.С. Современная аграрная реформа в Российской Федерации и развитие сельского хозяйства в СССР в послевоенные годы//АПК: экономика, управление. 1993. N° 6. С.25- 29. № 7. С.31-34.

2.Буздапов И.Н. Собственность и рынок// АПК: экономика, управление. 1993. № 1. С.49-50.

3.Аграрная реформа в России. Документы и материалы. М..ВАСХНИЛ, 1992. С.4.

4.Материалы международного семинара "Земельная реформа и проблемы земельного законодательства". М.: ВАСХНИЛ, 1991. С.2, 14.

5.Концепция аграрной политики в России в 1993-1995 гг. //Информационный бюллетень Министерства сельского хозяйства Российской Федерации. 1994. № 3-4. С. 18-33.

6.Патова К. Время собирать камни //АПК: экономика, управление. 1993. № 3. С.37.

версия для печати