Яблоков И.Н. ОСНОВЫ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО РЕЛИГИОВЕДЕНИЯ: Пособие. М.: Космополис, 1994. 224 с.

Баньковская С.П.

Своевременность рецензируемой книги не вызывает сомнений, поскольку введение религиоведческих дисциплин в вузах требует соответствующих учебников и пособий. Однако хотелось бы обсудить ряд проблем, которые составляют основу религиоведческого курса и вместе с тем носят дискуссионный характер: 1) предмет и строение религиоведения; 2) принципы и методика религиоведческих исследований, изложение их результатов; 3) трактовка категориального аппарата и понятия "религия".

Определять предмет и строение религиоведения И.Н.Яблоков начинает с утверждения о том, что "религиоведение как относительно самостоятельная отрасль знания складывалось начиная с XIX века, хотя религиоведческие знания накапливались в течение веков" (с.7). Описание религиозных взглядов и обычаев разных народов, действительно, присутствует во многих сохранившихся памятниках прошлого, что позволяет характеризовать начальный этап как предысторию научного религиоведения. Однако уже в XVIII веке выделяется специальный предмет религиоведческих исследований, формируется научный аппарат, наряду с описательными методами появляется научный анализ (издания Джона Толанда, Жозефа-Франсуа Лафито, Шарля де Бросса и др.), наконец, определяются основные типы религиоведческих исследований — философский, исторический, богословский. Следующий этап научного религиоведения (вторая половина XIX века — настоящее время, по-видимому, мы являемся свидетелями его окончания) характеризуется выделением и борьбой двух основных идейных направлений в религиоведении — дарвинизма и креационизма, стремлением интегрировать национальные религиоведческие школы с помощью совместных проектов и международных конгрессов, дополнением названных типов религиоведческих исследований естественнонаучными и прикладными (география, политология, культурология, психология и социология религии, религиозное право, методика преподавания) исследованиями. С конца 80-х годов интегрирующие тенденции усиливаются, охватывая не только международную деятельность, но и концептуальные положения ведущих религиоведческих школ мира.

Предмет религиоведения, считает И.Н.Яблоков, — "закономерности возникновения, развития и функционирования религии, ее многообразные феномены, как они представали в истории общества, взаимосвязь и взаимовлияние религии и других областей культуры" (с.7). Автор называет философское содержание главным в религиоведении. Приоритет философских подходов неоспорим, это важно подчеркнуть. Вместе с тем предмет религиоведения можно понимать как существующие религиозные системы, которые изучаются на уровне теоретического анализа, предполагающего философское и естественнонаучное осмысление феномена религии, а также на уровне анализа практической деятельности людей, проявляющей религиозность.

Второй уровень анализа, на наш взгляд, развивается по четырем основным направлениям: 1) теоретическое и нравственное богословие, религиозная философия; 2) историческое богословие и история религиозных объединений; 3) практическое богословие, богослужения, проповеди, миссионерство, пастырство; 4) прикладное религиоведение. Автор уточняет: философия религии не есть религиозная философия (с.8), "философия раскрывает глубинные, сущностные свойства объекта, в свою очередь социология, психология, история и другие разделы позволяют увидеть, как объект предстает в разных ипостасях и на разных уровнях, как он обнаруживается в различных феноменах" (с.9). В соответствии с разными уровнями анализа строится внутренняя схема религиоведческих исследований, определяются их принципы и методика.

На приоритетное место И.Н.Яблоков ставит методы исследования, отмечает их многообразие и зависимость от конкретных научных задач. Характеристика методики завершается утверждением, что и "высокопрофессиональный нерелигиозный религиовед" обладает приемами постижения объекта (с. 12). Не опровергая подобный вывод, констатируем существенное отличие между изучением религии "изнутри" и "извне", что проявляется в подходе к принципам получения знания. Имеют право на сосуществование два пути получения знания: опытно-экспериментальный, или апостериорный, широко применяемый в естественных науках, и доопытный, или априорный, позволяющий выдвигать концепции в сфере естественных и гуманитарных наук и впоследствии проверяемый экспериментальным или аналитическим путем. Сочетание названных подходов может дать оптимальные научные результаты, если следовать принципам, которые излагает автор: строгая объективность, конкретно-историческое рассмотрение предмета, отказ от абстрактных стереотипов, рассмотрение религии в контексте развития духовной культуры (возможно и материальной. — О.А.), анализ мировоззренческих вопросов под углом зрения проблем бытия человека (с.12,13). Главное измерение решения проблем, по мнению И.Н.Яблокова, проходит по линии "человек — природа", "человек — общество и история", "человек — человек". Речь идет о необходимости излагать свои взгляды на "языке толерантности". Признавая, что существуют различные религиозные и нерелигиозные мировоззрения, автор апеллирует к общечеловеческим понятиям, категориям и ценностям.

Обратимся к специальной религиоведческой терминологии. Автор утверждает, что "особое место занимают понятия и термины "Бог", "ангел", "ад", "рай", "бодхисаттва", "провидение", "карма" и т.п., которые в науке имеют иное значение, чем в религии, хотя необходимо постоянно иметь в виду их религиозные значения" (с.10). Это положение не совсем понятно. Если религиоведение изучает существующие богословские интерпретации данных категорий, то оно должно вкладывать в эти понятия именно тот смысл, который им имманентно присущ в силу их религиозного происхождения и характера. Разумеется, наука может по-своему трактовать религиозные понятия, комментировать, но ни в коем случае не подменять их суть. Иначе религиовед будет изучать не религиозную систему как таковую, а светское, нерелигиозное представление об этой системе. Подобные подмены, на наш взгляд, характерны и для рецензируемого пособия.

Так, термин "религия" автор описывает, исходя из разнохарактерных трактовок этого понятия, смешивая богословские и светские точки зрения. В итоге религия "не просто вид каких-то связей, взаимоотношений и действий людей, некоторое функционирующее образование, форма общественного или индивидуального сознания; она есть одна из сфер духовной жизни общества, групп, индивида, способ практически духовного освоения мира, одна из областей духовного производства" (с. 168). Однако в религиозной догматике нет неопределенностей типа "какие-то связи". Религия как "преломление бытия" в сознании людей — представление человека о всеобщих мировых связях. Эти представления, в свою очередь, проявляются в обрядовом действе верующего и вне такого действа, в быту и на уровне сознания. Человек не может быть религиозен на уровне сознания и нерелигиозен на уровне поведения, и наоборот. Благодаря своей мыслительной активности и формам материальной жизни человек изначально зависим от всеобщих мировых связей. Вопрос в том, как он сам видит и проявляет эту зависимость, какую форму отношения к миру выбирает. Перечислим пять аспектов религии, которые выделяет И.Н.Яблоков. Религия как: 1) необходимо возникающий в процессе становления человека и общества аспект жизнедеятельности, ее активно действующий компонент; 2) способ существования и преодоления человеческого самоотчуждения; 3) отражение действительности; 4) общественная подсистема; 5) феномен культуры (с. 168). Есть и отдельные небесспорные характеристики частных проявлений религиозности, за которыми религия как нечто целостное не просматривается. Безусловно, полезно изучать каждое дерево в отдельности, но изучать лес не менее важно.

Отечественная наука располагает необходимыми возможностями и опытом для значительного продвижения в области религиоведческих исследований. Хочется верить, что книга И.Н.Яблокова, ставшая призером открытого конкурса "Гуманитарное образование в высшей школе", который проводил Госкомитет РФ по высшему образованию и Международный фонд "Культурная инициатива", получит широкую известность и станет своеобразной стартовой площадкой нового российского религиоведения.

О.В.АНДРЕЕВА,

кандидат исторических наук

Радаев В.В., Шкаратан О.И.

СОЦИАЛЬНАЯ СТРАТИФИКАЦИЯ: Учебное пособие для высших учебных заведений. М.: Наука, 1995. 240 с.

В 1994-1995 годах опубликованы несколько учебников и учебных пособий по социологии, подготовленных в рамках издательской программы "Гуманитарное образование в высшей школе". Программа субсидировалась Международным фондом "Культурная инициатива" и осуществлялась под эгидой Госкомитета по высшей школе России. Пока речь идет о пробных тиражах книг (3-5 тыс.экземпляров), которые должны пройти апробацию в высших учебных заведениях. Рецензируемое издание — один из таких учебников.

Социальная стратификация — центральная тема в мировой социологии. Так или иначе, любые направлениясоциологических исследований (экономическая социология, социология культуры, массовая коммуникация и т.п.) обнаруживают свои теоретические основания в категориях "социального статуса", "мобильности", "равенства/неравенства".

Для российской социологии, где социальная стратификация трактовалась преимущественно в контексте марксистских представлений о социально-классовой структуре, первоочередная задача заключается в освоении многообразных теоретических подходов, сформировавшихся в русле западной социологической традиции. Учебник В.В.Радаева и О.И.Шкаратана ориентирован на решение именно этой задачи. Он дает экспозицию многообразных взглядов на проблему социальной стратификации.

Несомненное достоинство учебника — широта рассматриваемого материала. Исторические корни социальной стратификации обнаруживаются в сочинениях Платона и Аристотеля. Далее авторы прослеживают развитие мировой социологической мысли. В их поле зрения — идеи Гоббса, Спенсера, Маркса, Гумпловича, Шмоллера, Зомбарта, Сорокина, Парсонса и других классиков социологии. Разумеется, в фокусе внимания — только проблема социальной стратификации, которая, естественно, имеет принципиальное значение для большинства теоретических доктрин. Избрав такой подход, авторы оказались вынужденными включить в поле своего зрения десятки имен. Некоторые из них — социологи "первой линии" и хорошо известны, другие, возможно, впервые появляются на страницах учебной литературы.

Таким образом, в основе книги — историко-социологический подход к анализу социальной стратификации. Замысел Шкаратана и Радаева формулируется следующим образом: "Во многих главах читатель встретит больше имен, нежели безличных дефиниций. Тем не менее, это не пособие по истории социологии. Просто в основу ... положен принцип "идея-имя" (или "имя-идея"), согласно которому каждая важная для нас проблема раскрывается через позицию какого-то известного автора" (с.4). Действительно, пособие по истории социально-стратификационных идей предполагает систематическое изложение материала, прослеживание логики научной мысли, обстоятельств формирования обоснования теорий. Такая задача авторами не ставилась. Принцип "имя-идея" в данном случае означает некоторую разновидность справочника по исследовательским подходам. Авторы делают акцент не на описании отдельных социальных систем и групп, а на способах их структурирования, не на результатах исследований, но на самих исследовательских подходах (с.4).

Изложение основных исследовательских подходов в области социальной стратификации — задача неимоверно сложная прежде всего из-за необходимости писать понемногу обо всем. С чисто количественной точки зрения в книге на первом месте стоят Маркс и Вебер. Несомненно, их идеи имеют принципиальное значение для теории социальной стратификации, однако для изложения результатов других исследований в учебном пособии фактически не осталось места. Например, К.Дэвису и У.Муру посвящено три страницы. Исключение составляют теоретические идеи и результаты исследований О.И.Шкаратана (преимущественно опросы, проведенные в Казани в 1983 году). Если говорить об отечественной социологической традиции, то, кроме работ Шкаратана. в учебнике рассматриваются исследования Ю.В.Арутюняна, а также упоминаются имена А.С.Ахиезера и Т.И.Заславской. Хотя какие-либо упреки относительно неполноты изложения материала в данном случае совершенно неуместны, возникает впечатление, будто в российской (и советской) социологии не существовало систематических исследований социальной структуры общества, социальной мобильности, неравенства и т.п. Вряд ли можно сомневаться в "идеологизированности" значительного числа социологических программ, но в любом случае наиболее крупные из них заслуживают конструктивного критического рассмотрения. Иначе у новых поколений студентов и аспирантов сложится одностороннее представление о социологии в России. Следует заметить, что авторы не считают эту тему второстепенной и помещают в учебнике перевод фрагмента книги американского социолога М.Яновица, где рассматривается зарождение стратификационных концепций в нашей стране (с.182-190). К сожалению, выбор этого фрагмента не делает картину более разносторонней. Яновиц посвятил свою работу изложению классических исследований опять же Шкаратана и частично Арутюняна.

Если брать в целом, отечественная социология, как говорится, не делает погоды в теории социальной стратификации, и авторы совершенно правы, когда уделяют основное внимание западным концепциям. Наибольший интерес, на мой взгляд, представляет глава об исследованиях элит. В фокусе изложения — классические идеи Г.Моска, Ч.Р.Миллса, В.Парето, Р.Арона, Т.Веблена, М.Джиласа. Несомненно, элита — важнейшая часть стратификационной пирамиды общества и эту тему целесообразно включить в стандартные учебные программы по социологии.

Кроме "идейно-именного" раздела книга содержит важные концептуально-теоретические разработки. Речь идет о типологии стратификационных систем Радаева и развиваемой Шкаратаном теории социального воспроизводства. Главная идея Шкаратана заключается в том, что устойчивое воспроизводство социальных отношений и институтов определяется многообразием социальной структуры. В некоторой степени эта мысль следует за тезисом Дюркгейма о зависимости "органической солидарности" от разделения труда. Предложенная Радаевым типология стратификационных систем может быть оценена как существенный вклад в социологическую теорию. В классической типологии исторических форм стратификации обычно указываются четыре главных: рабство, касты, сословия и классы. Радаев предлагает девять. В его расширенной типологии находится место и российскому обществу. Действительно, в России никогда не существовало ни рабства, ни каст, ни сословий, ни классов. В лучшем случае можно говорить о смешанных формах. Такой подход распространяется как на историю России, так и ее современное состояние. На мой взгляд, в данном случае следовало бы рассмотреть методологию сравнения исторических типов стратификации и, следовательно, перенос типологических особенностей одного общества на другое.

В учебнике значительное место уделено изложению основополагающих понятий социологической теории. Авторы подробно рассматривают социальные нормы, институты, статусы, роли и т.п. В данном случае выход за рамки узкой темы социальной стратификации вполне оправдан. Возможно, студенты не всегда смогут понять метафорические и терминологические нововведения, используемые при изложении в общем-то несложных вопросов. Возьмем, например, объяснение структуры группы: "В свою очередь реальная группа также имеет свою внутреннюю структуру: "ядро" (а в некоторых случаях — "ядра"), периферию с постепенным ослаблением по мере удаления от ядра сущностных свойств, по которым атрибутируется данная группа, по которым она отделяется от других групп, выделяемых по тому же критерию. Зоны трансгрессии постепенно переходят в зоны притяжения других "ядер" (с. 18).

Не вполне ясно, из каких элементов состоит социальная структура. На стр.14 сказано: "базовыми единицами социальной структуры являются нормы и ценности" (с. 14). А на следующей странице написано: "Остановимся на двух ключевых элементах социальной структуры — группах и социальных институтах" (с. 15). Очевидно, понятия стратификации и, если брать шире, социальной структуры образуют основу усвоения курса социологии и требуют недвусмысленных определений.

Выход в свет учебного пособия по социальной стратификации — важное событие в российской социологической науке. Вероятно, использование пробного тиража в учебном процессе (разумеется, если бесплатный тираж "дойдет" до преподавателей социологии) вызовет много замечаний и предложений по улучшению курса. Однако в любом случае ясно, что социальная стратификация представляет собой самостоятельный учебный предмет. Несомненно также, что В.В.Радаеву и О.И.Шкаратану придется переиздать учебник, необходимость которого исключительно велика.

А.И.КРАВЧЕНКО,

доктор социологических

наук, профессор

Манхейм К.

ДИАГНОЗ НАШЕГО ВРЕМЕНИ / Пер. с нем. и англ.; Отв.ред. и сост. Я.М.Бергер и др. М.: Юрист, 1994. 700 с. — (Лики культуры).

Предлагаемый в серии "Лики культуры" сборник работ Карла Маннгейма является одним из первых и наиболее полных собраний переводов классика современной социологии в российской литературе. В сборник вошли наиболее значительные работы Маннгейма: "Идеология и утопия", "Человек и общество в эпоху преобразования", "Диагноз нашего времени: очерки военного времени, написанные социологом", "Консервативная мысль". Издание сопровождается двумя статьями (А.Н.Малинкина и П.С.Гуревича) и оснащено именным указателем.

Первое, что отличает сборник, — это имя автора: общепринятая до сих пор в отечественной социологической литературе его транскрипция (Маннгейм) обновлена и приближена к оригинальному произношению (к счастью или нет, это усовершенствование не коснулось других имен, упоминаемых в книге). Что касается качества издания, то оно вряд ли может быть названо самым высоким, по крайней мере по сравнению с другими книгами этой серии.

Не придираясь к стилистическим и грамматическим ошибкам, опечаткам, от которых не застраховано ни одно издание, отметим лишь наиболее досадные промахи. Более всего обескураживает перевод "Идеологии и утопии". Во-первых, не приведено полное название работы "Идеология и утопия. Введение в социологию знания". Во-вторых, не указано, с какого языка осуществлен перевод (немецкий и английский варианты этой работы, как известно, различаются). Наконец, не указано издание, с которого сделан перевод. Из статьи А.Н.Малинкина можно узнать, что существует первое (немецкое) издание 1929 года и третье (английское, в переводе Х.Мауса), расширенное, 1952 года. Заметим, однако, что расширено было уже второе издание, опубликованное в 1936 году в Америке (A Harvest/ HBJ Book) в переводе и с предисловием Л.Вирта и Э.Шилза. От первого, немецкого, издания (Ideologie und Utopie. F.Cohen. Bonn, 1929) оно отличалсь тем, что было дополнено двумя главами: глава I была адресована англосаксонскому читателю с тем, чтобы ввести его в проблематику работы, и написана специально для второго издания; глава V представляла собой первоначально опубликованную в "Handwoerterbuch der Sociologie" (под редакцией Альфреда Фиркандта, F.Enke, Stuttgart, 1931) и отличалась от остального текста сжатостью и схематизмом изложения. Содержание русского перевода соответствует расширенному варианту "Идеологии и утопии", однако с какого именно расширенного издания (второго или последующих) осуществлялся перевод, установить не представляется возможным. Очевидно, ключом к дальнейшему расследованию этого вопроса может послужить пропуск в оглавлении русского перевода параграфа из четвертой главы, который в оригинале назывался "Wish-Fulfilment and Utopian Mentality" (текст этого параграфа в настоящем издании начинается на с. 175, третий абзац и заканчивается на с. 180).

Не отличается строгостью и собственно перевод текста (особенно научных понятий). Приведем лишь несколько примеров. Параграф четвертый второй главы (в оригинале "Объективность и пристрастие") переведен как "Проблема "ложного сознания", и поэтому, когда в параграфе девятом той же главы действительно появляется "Проблема "ложного сознания", переводчик вынужден ее обозначить как "Вторичное появление" (курсив мой. — С.Б.) проблемы "ложного сознания". Таким образом, концептуальные тонкости текста Маннгейма остаются неучтенными.

Читателя, заинтересованного в профессионально точном переводе понятийного контекста работы, вряд ли смогут удовлетворить и такие версии перевода, как, например: "Понятие тотальной идеологии ставит под вопрос ноологическую сферу сознания" (Гл.II, § 3) вместо "От партикулярист-ской к тотальной концепции идеологии", или "Возникновение новой в диалектическом смысле ситуации вследствие распространения понятия идеология" (Гл.II, § 5) вместо "Переход от теории идеологии к социологии знания", или "Может ли политика быть новой наукой? (проблема теории и практики)" (Гл.Ill) вместо "Перспективы научной политики: соотношение социальной теории и политической практики" и др.

Последующие работы Маннгейма в сборнике представлены более качественно по крайней мере с точки зрения библиографического описания. С какого языка переведен раздел "Человек и общество в эпоху преобразования" не указано, но из первого примечания самого автора можно заключить, что это лейденское издание (1935 г.) немецкого текста. "Консервативная мысль" уже имеет в примечаниях библиографическое описание оригинала (в котором, однако, отсутствует издательство).

Сборник завершают две статьи, свидетельствующие о том, что он рассчитан не столько на профессиональных социологов и политологов, но прежде всего на "широкий круг читателей", которым доселе мало знакомые работы Маннгейма помогут по-новому оценить социальные и культурные изменения современного общества и его перспективы. Во-первых, это словарная статья А.Н.Малинкина (несколько дополненная по сравнению с предыдущим изданием в словаре "Современная западная социология". М.Политиздат, 1990, с.173-175), предлагающая читателю биографические сведения о Маннгейме и краткое содержание предыдущих шестисот страниц. Во-вторых, это статья П.С.Гуревича, где автор на основании оценки отдельных "суждений" и "воззрений" Маннгейма (взятых в основном из одной работы "Диагноз нашего времени"), относящихся к анализу особенностей развития и противоречий современного общества, представляет его скорее как социального философа и публициста, нежели как профессионального социолога, одного из основоположников социологии знания, нового направления в социологии политики, в социологии образования. Собственно теория и метод социологии Маннгейма не привлекают внимания Гуревича; он склонен адресовать Маннгейму вопросы о состоятельности социологии как науки, о ее способности вообще анализировать свой предмет — социальную реальность в ее историческом развитии, о соотношении социологии и теологии. Мерилом же способности Маннгейма ответить на эти вопросы выступает близость его взглядов пониманию социологии Н.А.Бердяевым, которое автору, по его собственному признанию, "гораздо ближе" и от которого "немецкий исследователь принципиально далек" (с.678-679). В целом же Гуревич считает, что сегодня "потребность в универсальном, всечеловеческом взгляде на жизненные процессы должна доминировать" (с.693), а работа Маннгейма, "претендующая на диагноз нашего времени, на оценку широких социальных и ценностных сдвигов, оставляет без внимания судьбы нации, народов, жизнь всего человеческого рода" (с.689).

Для того, чтобы составить более адекватное представление о содержании сборника (и, в частности, о его научно-социологическом значении), читателю следует обратиться прежде всего к самим работам Маннгейма. Несомненной заслугой издателей, несмотря на упомянутые просчеты, является то, что теперь русскому читателю предоставлена такая возможность в наиболее полном на сегодняшний день объеме.

С.П.БАНЬКОВСКАЯ,

кандидат философских наук

версия для печати