СОЦИАЛЬНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ЭКОНОМИЧЕСКИХ РЕФОРМ

Рывкина Р.В.

РЫВКИНА Розалина Владимировна — доктор экономических наук, заведующая лабораторией экономической социологии Института социально-экономических проблем народонаселения РАН. Работа выполнена при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (проект № 95-06-17381).

Достигнуты ли поставленные цели?

Вопрос о ходе и результатах рыночных реформ 90-х годов в последнее время в официальных кругах не звучит. Обсуждаются конкретные экономические проблемы — бюджет, финансовая стабилизация, спад производства, положение с налогами. О реформах упоминается лишь в контексте выполнения обязательств перед западными банками. Создается впечатление, что вопрос как бы снят с повестки дня. Но чем все же закончился более чем четырехлетний период рыночных реформ, достигнуты ли цели, провозглашенные в 90-е годы?

Если вспомнить их, то главными были три. Первая касалась собственности и состояла в том, чтобы преодолеть ее огосударчастный сектор, уничтоженный в советское время. Вторая цель касалась управления — требовалось заменить административно-командную систему, которая считалась главным тормозом развития экономики, на более гибкую, соответствующую рыночным отношениям. Наконец, третья цель касалась работников и состояла в том, чтобы преодолеть их отчуждение от общественного труда, усилить стимулы, сформировать новую трудовую мотивацию, "чувство хозяина".

Удалось ли реализовать эти цели?

Ответы даются разные. Официальные круги, что уже отмечалось, концентрируют внимание лишь на сложившейся экономической ситуации, в частности, на финансовой стабилизации. Оппозиция считает, что реформы провалены и ведут к полному краху экономики. Сугубо отрицательно оценивают ход реформ представители сельского хозяйства, ВПК, многих отраслей гражданской промышленности.

Мы проанализировали этот вопрос на основе информации, полученной от 200 экспертов ВЦИОМ [1]. Они оценивали 15 направлений экономической реформы, продекларированные в программе "Переход к рынку" [2]. Положительный ответ получен только по отношению к трем направлениям реформы: по мнению 84% экспертов, удалось разрушить старую систему управления экономикой (и только 2% посчитали, что удалось создать новую систему управления); 77% ответили, что удалось наполнить рынок товарами, 62% — обеспечить экономическую свободу. Что касается остальных направлений реформы (таких, как приватизация, конверсия, реформа банковско-финансовой и налоговой систем, земельная реформа, структурная перестройка экономики и др.), то, по мнению 70-90% экспертов, осуществить их не удалось (табл.1).

Аналогичную оценку дали ученые независимого Института экономического анализа: они считают, что проводившиеся в России преобразования с конца 1993 года практически прекратились; 1994 год в истории экономических реформ они назвали "потерянным" [3].

В целом немало оснований считать, что прямые экономические цели реформ не реализованы. Однако при более широком подходе — если учитывать не только их экономические результаты, но и социально-экономические последствия — складывается несколько иная картина.

Во-первых, реформы 90-х годов сильно ослабили роль государства в экономике. Например, в обследовании 216 оборонных предприятий, проведенном весной 1995 года по заказу Лиги оборонных предприятий, было выявлено, что государственными из них остаются 44%, тогда как 56% уже имеют тот или иной негосударственный юридический статус [4]. Другое дело — какие именно появились собственники, как они осуществляют управление, как используется капитал. Но перемены бесспорны.

Таблица 1

Мнение экспертов о ходе экономических реформ в 1993-1994 гг., %

Во-вторых, миллионы жителей России впервые начали учиться жить и работать в условиях рыночной экономики, пользуясь предоставленной экономической свободой. Немало людей уже имеют свои предприятия, свой бизнес. Из 2000 работников, опрошенных ВЦИОМ по репрезентативной выборке (май 1995 года), 4,6% были владельцами или совладельцами частных предприятий, еще 5,4% занимались индивидуальной трудовой деятельностью (торговля, ремесленные занятия, промыслы и т.п.); 24% опрошенных владели акциями, 36% были намерены купить недвижимость, 35% — положить деньги в банк и получать проценты, 31% — начать свой бизнес [5].

В-третьих, за годы реформ получили практическую проверку многие виды новых экономических организаций, которые прежде были знакомы только специалистам (акционерные общества, ТОО, частные и совместные предприятия, коммерческие банки, биржи, клиринговые центры и др.). Стало яснее, пригодны ли они для России, что именно могут дать, как их использовать. Самый яркий пример — увы, негативный — практическая проверка программы аграрной реформы: при нынешних экономических условиях фермерство оказалось не реализуемым; доказана и ошибочность политики разрушения колхозов и совхозов [б].

Итак, можно говорить о явно позитивных последствиях, касающихся характера форм собственности в российской экономике — зарождающегося негосударственного (включая и частный) сектора, где (по идее) должны действовать экономические законы "цивилизованного рынка". Это — тот "росток", с которым связаны надежды на подъем экономики России.

С другой стороны, зарождение частного капитала в России сопровождается тяжелейшими негативными последствиями для большинства населения страны. Нет нужды доказывать, что одного разрушения старой системы для создания цивилизованной рыночной экономики недостаточно: необходимы новые эффективные экономические институты; нужны цивилизованные, граждански ориентированные и компетентные кадры во всех звеньях экономики. Направление реформ, как известно, в немалой мере зависит от "первых лиц" в управленческих и хозяйственных структурах — от социальных качеств экономической элиты. Тут-то и возникли основные проблемы.

В обстановке экономической свободы, когда старые нравственные и правовые нормы уже не действуют, а новых еще нет, элита оптимизирует свой личный, эгоистический интерес. Это привело к тому, что возник новый социальный механизм развития экономики — механизм с отрицательной "обратной связью". Пошли социальные процессы, явившиеся как бы реакцией экономической элиты на прежние и новые государственные запреты. Хотя по содержанию эти процессы различны (одно дело — переправка капитала за рубеж и рост неплатежей, другое — наемные убийства бизнесменов), но их генезис сходен: отсутствие гражданских ограничений, абсолютное доминирование групповых и индивидуальных интересов. Причем, можно наблюдать, что групповой экономический эгоизм бизнесменов усиливается групповым экономическим эгоизмом чиновников. Результат общеизвестен: реформа в интересах меньшинства. Все это сказалось на отношении к проводимым преобразованиям "простых людей".

Противоречивость отношения населения к реформам

Опросы последних лет показывают, что все больше людей сожалеют об отказе от государственного регулирования экономики, а доля тех, кто предпочитает рыночные отношения, падает. Как видно из данных таблицы 2, динамика оценок в 1992-1993 годах и в 1993-1995 противоположна [7]. Если в первый из этих двух периодов престиж государственной системы управления экономикой резко упал, то в течение второго этапа он снова стал расти. Соответственно менялась "кривая оценок" рыночной системы: население четко проголосовало против рыночного регулирования экономики.

Таблица 2

Динамика оценок экономических систем

Парадоксальность ситуации в том, что, активно адаптируясь к рынку, люди в то же время все сильнее отчуждаются от той экономической системы, которая рождается вместе с рынком, от тех экономических институтов (например, налоговых, контрольных), которые присущи странам с развитой рыночной экономикой.

Об этом свидетельствуют ответы населения на вопрос: "Что вы думаете о нынешних экономических реформах в России: надо или не надо их продолжать? Почему?" В таблице 3 приведены полученные ответы.

Таблица 3

Отношение к продолжению реформ

Только 8% считают, что рыночные реформы без каких-либо оговорок необходимы для развития экономики. Больше четверти опрошенных полагают, что реформы надо прекратить. Половина согласна на реформы, но при условии, чтобы сохранилась прежняя социальная защищенность [5]. Все это означает, что ответ на вопрос "продолжать или не продолжать рыночные реформы", скорее, отрицательный. Особенно если учесть еще и то, что около 90% опрошенных высказали сомнение в правильности решений, принимаемых правительством.

Отчуждение жителей страны от создаваемой экономической системы и от государства как субъекта управления экономикой отнюдь не безобидно. Напротив, оно, с одной стороны, ухудшает общее настроение людей, усиливает тревожность, раздражительность, взаимную неприязнь, с другой стороны — пробуждает глубинные инстинкты, усиливает антисоциальное поведение, включая самые тяжелые формы преступности.

Такой поворот в экономическом сознании имеет свои причины. В начале реформы жители России понимали ее цели и потому поддерживали их, надеясь на то, что на производстве, наконец, будет наведен порядок. Однако постепенно о целях реформирования перестали говорить. О порядке на производстве тоже забыли. Реализуемый властями чисто финансовый подход к экономике, который полностью вытеснил подход социальный, отдаляет население от реформ. Эту отдаленность подтверждает и отношение работников к новым субъектам экономики. В таблице 4 сопоставлены ответы на три вопроса: 1) кто реально владеет предприятием; 2) кого опрашиваемые работники хотели бы видеть собственником своего предприятия; 3) кто, по их мнению, будет собственником этого предприятия [5].

Ответы показали, что приоритетной группой является трудовой коллектив: 40% опрошенных хотели бы, чтобы именно он стал хозяином предприятия. Очевиден большой разрыв между этим желанием, с одной стороны, и реальной ролью трудовых коллективов сейчас и в будущем, с другой (расхождение в оценках — почти в 4 раза). На фоне отношения к трудовому коллективу как хозяину предприятия все другие возможные собственники получили весьма малые доли голосов. Так, только 14% опрошенных хотели бы, чтобы собственником их предприятия был директор (хотя 56% указали, что сейчас предприятиями владеют именно директора).

Но главное в другом: ничтожно малая доля опрошенных (3%) хотели бы, чтобы собственниками предприятия стали российские бизнесмены. Столь же мало желающих, чтобы хозяевами были местные и федеральные власти. Если учесть негативное отношение народа к властям, то очевидно, что престиж российских бизнесменов чрезвычайно низок.

Таблица 4

Мнения о владельцах предприятий

О том же свидетельствуют и ответы на прямые вопросы, касающиеся капиталистов, банкиров, коммерсантов, то есть новых субъектов экономики, которые приходят на смену прежнему единственному Хозяину — государству. Например, на вопрос "Как вы думаете, к чему стремятся российские бизнесмены — только нажить больше денег или также помочь обществу?" — 77% опрошенных ответили: "только нажить больше денег". На вопрос "Существует ли честный бизнес?" 42% ответили, что "всякий бизнес — обман и спекуляция". Это — симптом разочарования, накопившегося в ходе рыночных реформ в 1992-1995 годах, крепнущее убеждение, что они едва ли что дадут "простым людям".

За негативным отношением к "новым русским" — более глубокий феномен: неприятие капитализма. Перспектива его развития в России вызывает у жителей страны резко негативную реакцию (табл. 5).

Таблица 5

В каком обществе вы хотели бы жить (%)

Налицо противоречие. С одной стороны, люди не только уже живут в новых социально-экономических условиях, но и активно используют новые возможности, включаются в рыночную деятельность. С другой стороны, явно "просоветские" и "антикапиталистические" оценки означают их отчужденность, оппозиционность по отношению к складывающейся социально-экономической и политической системе. Не желая лишаться благ, которые предоставлял советский строй, люди взвешивают нынешние перемены на весах "преимуществ социализма". И хотя соизмерять эти плохо сравнимые условия — советский социализм и нынешний "криминальный капитализм" — трудно, большинство населения выбирает старую систему (хотя на практике стремится использовать все плюсы новой!).

Таким образом, одновременное включение в рынок и неприятие процесса капитализации наглядно показывают, сколь противоречиво формирующееся в России новое экономически )е сознание.

Очень ярко это проявилось в уже упомянутом опросе директоров оборонных предприятий. Им были заданы четыре взаимосвязанных вопроса — о конкретных шагах новой экономической политики (проведение приватизации, конверсии) и об общем курсе нынешнего правительства. Выявилось следующее: три четверти директоров не согласны с курсом правительства на формирование капиталистической экономики (более половины директоров считают, что проводится именно такой курс). И в то же время 60% ответили, что на их предприятии были необходимы приватизация и конверсия [4].

Подобная противоречивость обостряет социальные последствия экономических преобразований. В частности, отчуждение большинства населения от государства и его институтов рождает социальную дезорганизацию, которая создает благоприятный фон для преступности, что, в свою очередь, резко ухудшает условия развития той самой рыночной экономической деятельности, к которой начали тянуться люди.

Но, несмотря на это, новые ценности, адекватные рыночной экономике, все же возникают.

Новые критерии ценности труда

В советские времена господствовала официальная концепция, согласно которой работник социалистического предприятия (в отличие от капиталистического) содержание труда, его полезность для общества ценит выше, чем заработок. Эта утопия была опровергнута еще до начала перестройки. В нынешней России формируется (если уже не сформировалась) новая система критериев ценности труда — его различных видов, стимулов, мест приложения. В рыночной экономике она должна быть иной, чем была в советской, при огосударствленной собственности. Коллективизм, социальность труда должны все более уступать место "экономическому индивидуализму". А в условиях дезинтеграции народа и власти индивидуализация мотивов труда может принимать самые негативные формы. К тому же в условиях резкого снижения жизненного уровня большинства населения страны неизбежно должны появляться новые стимулы, направленные на компенсацию потерь от разрушения социальной сферы предприятий, которая раньше удовлетворяла основные социальные потребности — от повышения квалификации и проведения отпусков до поддержания здоровья. Как же меняются ценности труда?

Таблица 6

Критерии ценности труда (%)

Прежде всего, изменилась иерархия критериев. Сегодня, когда коммунистическая доктрина о самоценности труда рухнула, свое законное место заняло материальное вознаграждение труда. На вопрос "С каким из следующих суждений вы скорее согласились бы?" ответы 1000 опрошенных оказались следующими (табл. 6).

Тех, для кого труд является самоценным (независимо от его оплаты), оказалось лишь 10%.

Второе значимое изменение в системе критериев ценности труда состоит в том, что сегодня в ней важное место занимают социальные гарантии. Появление этого критерия связано с высокой ценой, заплаченной обществом за реформы, — снижением социальной защищенности людей, утратой той уверенности в завтрашнем дне, которую они имели во времена СССР. В результате сегодня при выборе мест занятости люди учитывают не только заработок, но и гарантии на будущее. Это проявилось в ответах на вопрос "Если бы вы могли выбирать, то что бы вы предпочли: гарантированные стабильные, но невысокие доходы или высокие доходы, но без гарантий на будущее?". Ответы оказались следующими (табл. 7).

Как видно, доля работников, предпочитающих стабильную занятость, гарантированное место работы, в 3,5 раза больше, чем доля тех, кто предпочитает высокие доходы даже при отсутствии таких гарантий. Примечательно, что четверть опрошенных работников не имеет определенного мнения, не знает, какой вариант лучше. Это симптом "переходного" сознания.

Таблица 7

Отношение к социальным гарантиям (%)

Но главный показатель трудовых ориентации — это, конечно, распределение людей по рабочим местам на предприятиях разных типов — от государственных до частных, включая и иностранные, а также вербально выраженный приоритет предприятий с той или иной формой собственности: желание работать на государственном либо том или ином негосударственном предприятии. Если говорить о реальных местах занятости респондентов, то 75% из них — работники госпредприятий (включая государственные АО), 9% — негосударственных АО, 8% заняты на частных предприятиях, 5% работают на предприятиях, принадлежащих коллективу. Что же касается приоритетности, то ответы таковы:

Таблица 8

"На каком предприятии вы лично хотели бы работать или иметь свое дело?" (%)

Как видно, половина опрошенных хотела бы работать на том или ином негосударственном предприятии, а на государственном — 35%. В этом выборе обозначились некоторые неявные критерии, касающиеся широкого комплекса условий труда. В данный комплекс входят двоякого рода условия. Во-первых, экономико-технические: оплата труда, порядок на предприятии, техническое оснащение рабочего места, напряженность, содержание труда. Во-вторых, социально-правовые условия: защита прав работников, отношение к ним администрации, взаимоотношения в коллективе. В ответах на вопрос, касающийся всех этих условий на предприятиях разных форм собственности, выявилось, что, по мнению работников, на государственных предприятиях лучше социально-правовые, но хуже экономико-технические условия труда. На иностранных частных, напротив, лучше экономико-технические, но заметно хуже социально-правовые условия. Если учесть это, то получается, что для опрошенных работников, половина которых, повторю, хотели бы работать на негосударственном предприятии, экономико-технические условия труда важнее, чем социально-правовые. Проще говоря, если на иностранном предприятии выше оплата, то отсутствие защиты прав, отношение администрации, взаимоотношения в коллективе (которые на иностранном предприятии хуже) отодвигаются на задний план.

Однако главное, магистральное изменение в сфере труда, в критериях его ценности, касается другого: сегодня люди осваивают такие виды экономической деятельности, которые находятся не в сфере производства, а в сфере распределительных, товарно-денежных и финансовых отношений. Это — симптом перелома в отраслевой структуре экономики. Ведь среди прочих дефектов структуры, сложившейся в СССР, важнейшим была неразвитость сферы обслуживания*. Более четырех пятых работающих были заняты в производстве. Сфера обслуживания, сфокусированная на учебных, медицинских, культурных и бытовых учреждениях (что само по себе являлось, конечно, чертой положительной) исключала внешнеэкономическую деятельность граждан, их торговлю недвижимостью, операции с финансами и многие другие виды труда, которые в капиталистических странах привычны для сотен тысяч граждан. С учетом такой предыстории понятно, что те виды рыночной деятельности, которые назвали респонденты — это, по существу, новый канал развития экономики в России, возникший в 90-е годы и постепенно привлекающий все большее количество работников. Тем более, что именно на этих сферах экономики концентрируют свое внимание западные фирмы, предоставляющие достаточно высокие заработки и требующие высокой квалификации и напряженности труда. Расширяя систему рабочих мест за счет банковской и другой финансовой деятельности, эти фирмы тем самым формируют новое экономическое сознание, "Homo Economicus" из числа самой грамотной части молодежи.

Правда, развитие внешнеэкономической, коммерческой, банковско-финансовой и других непроизводственных видов деятельности неизбежно активизирует криминальную экономику, расширяет сферу экономической преступности. Но это последствие структурной перестройки — при всей его тяжести для страны — не должно вести к свертыванию непроизводственных сфер экономики. Надо надеяться, что ее оздоровление будет происходить за счет усиления правового регулирования и развития новой экономической культуры.

Социальная память и собственный выбор

На нынешнее экономическое сознание влияют как идеологические штампы прошлого ("привитое" отношение к капитализму), так и собственный социальный опыт, приобретенный жителями России за последние десять лет [8]. Этапы трансформации общества, пройденные им с начала перестройки, бесспорно, стали одним из главных факторов формирования нового экономического сознания. Полезно напомнить о них.

Первый этап (1985-1987 годы) можно назвать "розовым", или романтическим, поскольку объявленная цель состояла лишь в "косметическом ремонте", лакировке советского социализма. Известные целевые ориентиры апрельского Пленума ЦК КПСС — ускорить НТП и интенсифицировать экономику — не предполагали каких-либо радикальных преобразований собственности и власти. Предполагалось лишь в очередной раз активизировать массы, развернуть их "живое творчество", полнее использовать трудовой потенциал и на этой основе достичь подъема экономики. На том этапе нашей истории все эти сугубо советские, коммунистические лозунги хотя уже и слабо, но все же еще работали.

Однако допущенная сверху гласность, благодаря которой на общество ежедневно обрушивались потоки информации о преступлениях коммунистической системы, оказалась как бы кротом, который, подкапывая устои советского режима, определил его неизбежное падение.

На втором этапе (1988-1991 годы) советская система постепенно теряла свои позиции, потому этот этап, "начало конца" советской системы, ассоциируется с серым цветом. Именно тогда стало ясно, что для подъема экономики необходимо изменить политическую систему. Тем самым под удар была поставлена основа советской системы — диктатура КПСС.

Третий этап (1991) оказался черным для системы: почти 75-летняя диктатура КПСС и советского государства рухнула. Это открыло путь для развития в России не только капиталистической экономики, но и соответствующей общественно-политической системы.

Четвертый этап (1992) можно назвать "зелено-розовым": он характеризовался зарождением первых ростков рыночной экономики и рыночных экономических отношений — освобождением цен, расширением свободы внешнеэкономической деятельности, началом приватизации, развитием малого и среднего бизнеса и т.д. — поэтому отношение к реформе поначалу было оптимистическим (хотя складывалось на фоне "ценового шока").

Пятый этап (1993-1995 годы) воспринимается как "зелено-черный", поскольку наряду с обновлением экономики, ее капитализацией шла и ее криминализация. Действительно, ослабление государственного управления экономикой и политика приватизации стимулировали возникновение основного института капиталистического общественного устройства — института частной собственности. Соответственно возникли и другие, связанные с ним институты — конкуренция, лоббирование, банкротство, рэкет. Капитализация экономики привела к капитализации и неэкономических сфер общества — частная собственность начала проникать в сферы образования, здравоохранения, культуры, в издательское дело, прессу. Расширились мировые экономические связи. Все это породило не менее бурное развитие экономической преступности — появились ее новые формы, произошло ее сращивание с властными структурами, что придает формирующейся системе криминально-капиталистический характер.

Названные этапы трансформации общества сыграли роль своеобразной социальной лаборатории, позволившей жителям России сравнивать разные варианты социально-экономических условий: те, которые они имели в СССР и потеряли, с теми, которые имеют сегодня или могут иметь в будущем. Сравнивать и делать свой выбор. И как было показано выше, этот выбор противоречив: люди хотят иметь одновременно и экономическую свободу, и те социальные гарантии, которые имели при социализме. Поняв, что рыночная экономика лишает их этих гарантий — они переоценивают советский социализм.

Люди переоценивают плюсы и минусы демократии и рынка. И приходят к выводу, что минусов не меньше, чем плюсов, что минусы чересчур страшны и не компенсируют плюсов. Остается надеяться на демократизацию экономической политики и усиление ее социальной направленности.

ЛИТЕРАТУРА

1.Экономические и социальные перемены. Мониторинг общественного мнения. 1994. NN5-6.

2.Переход к рынку. Концепция и Программа. М.: Архангельское, 1990.

3.Российские экономические реформы: потерянный год. М.: Институт экономического анализа, 1994.

4.Рывкина Р.В., Косалс Л.Я., Симагин Ю.Л. Ситуация на предприятиях ВПК глазами директоров. Отчет об исследовании. М., 1995.

5.Опрос ВЦИОМ 1995-2. В разработке анкеты, кроме автора, участвовали Р.Брим, Л.Я.Косалс и Н.П.Попов.

6.Субъекты аграрной экономики в новых условиях. Отчет об исследовании. Москва. ВЦИОМ, 1994.

7.Опросы ВЦИОМ 1992-1995 гг.

8.Рывкина Р.В. Между социализмом и рынком. Судьба экономической культуры в России. М.: Наука. 1994. С. 39-46.

версия для печати