СОМНИТЕЛЬНАЯ ПОБЕДА: СОЦИОЛОГИЧЕСКОЕ ПОЗНАНИЕ

Джинер С.

РЕФЕРАТЫ НЕКОТОРЫХ ДОКЛАДОВ НА XXXI КОНГРЕССЕ МЕЖДУНАРОДНОГО ИНСТИТУТА СОЦИОЛОГИИ

Перевод докладов (в сокращении) кандидатов социологических наук О.А.Оберемко и М.М.Кириченко.

Можно говорить о трех различных социологиях. Первая — это наука об обществе. С момента своего рождения она несомненно продвинулась вперед, хотя скромно и не во всех отношениях одинаково ровно. Это — эмпирическая и аналитическая дисциплина, которая, несмотря на некоторое сопротивление и замалчивание, по праву завоевала себе место в мире высшего образования.

Второй вид социологии является частью морально-политической теории; ее границы с другими отраслями, включая художественную литературу и критику, далеко не ясны. Их сферы часто пересекаются. Своими корнями вторая социология уходит в эмпирическую социологию, но не ограничивается ею, хотя, в принципе, ей надлежит никогда не противоречить данным последней. Сам факт существования этой "социологической социальной теории" — если позволено будет употребить столь неуклюжий термин — может в конце концов подтвердить правоту (хотя в очень ограниченных рамках) тех, кто некогда провозгласил за социологией роль интеллектуального гегемона нашего времени. Непредвзятая оценка доминирующих подходов в социальной мысли последних двух веков, и даже начиная с Монтескье, показывает, что социологическое понимание человеческого мира неуклонно растет и завоевывает все более широкое пространство как внутри западной культуры, так и в культурах, переживающих некоторую степень "вестернизации", "Социологическая социальная теория" не должна быть "великой теорией", она может быть ограниченной по охвату, а кроме того, осторожной, гипотетической и субтильной. По существу, в социологии находит себе обоснование морально-политическая философия. Существование последней нам необходимо, поскольку одна наука, говорил Вебер, не может придать миру смысл. Теперь, когда боги ушли, у нас нет иных средств для отыскания ответов на критические вопросы о смысле мира, кроме нашей способности к рефлексии и спекуляции. Представляется, что социологическая теория как-то может усилить эту способность.

Третий вид социологии — популярная социология. Она питается двумя первыми. Ее культурное и политическое значение трудно переоценить, хотя ее когнитивный статус с точки зрения строгой логики и эпистемологии более чем сомнителен. Некоторые пуристы даже отказывают ей в названии "социология". Она являет себя в разных формах. В худшем случае принимает форму катехизиса для объяснения социального мира, основанного на определенной доктринальной интерпретации, отдаленно напоминающей социологическую со скудным обращением к фактам. В лучшем случае она описывает факты социальной жизни и освещает их для широкой аудитории как часть более широких тенденций и явлений. Иногда "третья социология" способствует обретению смыслов в демократическом, светском и свободном обществе. Она может даже сориентировать людей относительно природы их мира, социальных сил, которые стоят за их предпочтениями, или помочь занять гражданскую позицию, например, на выборах. Но еще чаще она становится врагом принципиальной и независимой мысли,

Эти три вида социологии в разной степени навязывают свой стиль, или способ мышления современному миру. Социология легитимирует социальную политику, образовательную реформу, стратегию продвижения на рынке, рекламу, форму и содержание массовой информации, тематику публично обсуждаемых проблем.

При всей громадности объемов выполняемых социологией работ по легитимации, явно упускается из вида анализ того, как изучаемый ею процесс сам стал искать себе обоснование в социологии. Социологические теории, гипотезы, утверждения и просто собранные и отсортированные данные часто находятся под воздействием популярных мнений, политических стереотипов, идеологических, экономических и других интересов. Однако обратный феномен, факт того, что популярные, политические и доктринальные интерпретации мира могут формироваться в значительной степени под влиянием социологии, не привлекал большого внимания. Взаимоотношения между социологией и идеологией давно перестали быть улицей с односторонним движением, встречное движение открыто. Социология может часто испытывать вторжения со стороны идеологии, но и сама идеология социологизировалась. Политические, моралистические и религиозные проповеди переполнены сегодня социологическими "доводами" и "данными". Решения по общественно значимым и другим вопросам делаются на основе отчетов и рекомендаций социологов. Если "социальная реальность" и "общество" оказались последней инстанцией в секуляризованном обществе, то социология стала его пророком. Общество переживает своего рода апофеоз, а дисциплина, которая претендует на самое полное знание общества, греется в отраженных лучах славы этого апофеоза.

Нищета социологии проистекает от ее успеха в свете. Возможно, в этом заключается самый большой парадокс. Ее триумф в качестве питательной почвы для языка, на котором говорил модерн (modernity), превратил ее в банальность. Как и другие современные дисциплины, и сама естественная наука, социология обесценила сущности и растворила онтологии. Она свела вещи к явлениям, явления — к данным, а данные — к теням интерпретаций. И естественно, что социологическое знание использовалось для окончательного "расколдовывания" мира. В конце концов ни одна другая дисциплина не описывала с такой силой и упорством утрату иллюзий.

О социологии в единственном числе я говорил для большей ясности. Между тем она поделена на множество школ. Не утруждая себя даже показательным стремлением к идеалу единой науки, многие школы вообще не желают идти на контакт с другими. Но публике далеко до осознания этого, а служилый класс чиновников и предпринимателей, которые оплачивают наши услуги и используют результаты наших изысканий, имеет крайнюю склонность избегать наших внутренних разногласий, не говоря уже об их обсуждении. Им претит выбор между разными социологическими перспективами и принятие в расчет критики специалистов. Они ждут результатов и получают их от наших многочисленных коллег-позитивистов и некоторых утилитаристов. Позитивисты давным-давно проиграли философские и методологические битвы, но завоевали мир. И пусть их концепции погрязли в вульгарном функционализме, пусть они воспринимают реальность только в терминах факторов или комплексов факторов, и пусть они будут законченными релятивистами. Их берут нарасхват, как это и положено тем, кто слепо представляет тот Zeitgeist, для которого вся мудрость опирается на два столпа: факторный анализ и релятивизм.

То, что в конце концов эти столпы могут на поверку оказаться хрупкими, мы не обсуждаем. Символы новой универсальной веры — факторы и взаимосвязи между ними. Они внушают homme тоуеп sensuel¹ нашего времени, что думать и как действовать, хотя есть много свидетельств, что человек при этом глубоко несчастен и в нем есть стремления к "переколдованию" своего мира и возвращению к общинности (community), понимаемой не только этически, но и эстетически. Эти стремления не обязательно возвещают новый подъем иррационализма, но являют собой базовую потребность человеческой природы в атмосфере светскости и научности. А вот факторицизм и релятивизм, доведенные, как сейчас, до крайности, как раз выражают квинтэссенцию современной иррациональности. Адепты новой веры пришли, к чему стремились, с точностью до наоборот.

Необходимость некоторой дистанции между подлинной социологией и различными Ersatz-формами кажется неизбежной. Нет причин верить, что социология может избежать халтуры и профанации, имеющих место и в других дисциплинах, которые превосходят социологию и в области методологии, и в надежности результатов. Но проблема не в этом. Надо решить, нужна ли изоляция, есть ли смысл в устранении подлинной социологии от участия в более широком мире. Ответ на этот вопрос таков: социология, которая в свободном обществе не только не выходит за границы своего дискурса на интеллектуальный рынок, но и не участвует в открытом обсуждении общественно значимых проблем, бессмысленна.

Социологию изобрели для открытия законов и закономерностей общества и одновременно как дисциплину, которая сможет сделать что-нибудь для человечества. Культивируя ее, основатели (и не только самые первые) имели моральные интенции. Они полагали, что наука об обществе и моральный взгляд на человека и природу "хорошего общества" не являются несовместимыми. Тщательное изучение истории социологии покажет, что — за редкими и, по всей видимости, маргинальными исключениями — и научные и моральные обязательства всегда в ней присутствовали, и не всегда составляли внутреннее напряжение, а, напротив, были необходимыми друг для друга компонентами социологической задачи во все времена. Это не означает, что социологии следует играть в наше время двойную роль: быть и естественной наукой об обществе, и основным источником нравственности. Обе цели недостижимы, а последняя и нежелательна. Социология должна, с одной стороны, стремиться к скрупулезному и ясному (насколько это возможно) пониманию природы социального мира и, с другой стороны, быть дисциплиной, показывающей людям варианты, из которых они могут сделать моральный выбор. Она должна обрисовать возможные последствия их поведения, но рассмотрение последствий должно исходить из представлений о том, в каком мире мы желаем жить сами и какой хотим оставить своим детям. Социология, которая не даром ест свой хлеб, исходит из долгосрочных перспектив, стремится к соблюдению универсальных интересов, к более широкому охвату и более сложным ситуациям. (Это стремление не является несовместимым с тем вниманием, которое социологи могут уделять конкретному, единичному, повседневному.) Сказанное резко контрастирует с той псевдосоциологией, которая завоевала себе успех в мире. Цели вульгарной социологии узко ориентированы на рынок, связаны с идеологией и краткосрочны.

¹ Homme moyen sensuel (франц.) — обыкновенный чувственный человек

версия для печати